Възд в город Памятник Гайдаю Мемориал Славы

Жёлтый дьявол. Том 3. Зубы жёлтого обломаны. 1920-23 гг. Глава 3. Читинская пробка

Жёлтый дьявол. Том 3. Зубы жёлтого обломаны. 1920-23 гг. Глава 3. Читинская пробка

Глава 3-я

Читинская пробка

1. Шесть и семь

Броневик «Беспощадный» сегодня утром прибыл из Даурии в Читу.

В салон-вагоне броневика за столом человек 12 офицеров.

– Даю дальше.

Командир броневика полковник Званных приналег на стол волосатой грудью и протянул руку к колоде.

– Ого! Восьмая рука… Здорово.

Офицеры волнуются.

– 384 иены… Предлагается.

– Эх! Была не была, – и войсковой старшина Кучко бьет кулаком по столу: – 200 иен.

– 184, дальше.

Дальше – эсаул фон-Фридрихс. Лицо у эсаула краснеет пятнами. Оловянные глаза поблескивают, и длинный извилистый нос шевелится, как слоновый хобот.

Уже около ста иен просадил фон-Фридрихс на этом банке. Нужно вернуть. Восьмая рука… Неужели не пройдёт!

– Ладно. Вали.

Банк сделан. Напряжённое внимание.

– Даю.

– Требуется.

У Кучко на руках «жир» и двойка. Званных медленно переворачивает карту.

– Шестёрка.

– Восемь! – кричит обрадованно Кучко, бросая карты.

– Девять, – спокойно заявляет Званных, открывая свои.

Все игроки на мгновение застывают. Потом с шумом рвётся плотина молчания:

– Что такое?! Что?!

– Дал откупиться на девятке… Ну и рискучий человек!

– Ай да полковник!

– Вот здорово!

– Однако!

– Восемь рук побил. Пустяки – прапорщик.

Сумрачный Кучко отсчитывает деньги. Фон-Фридрихс – тоже… дрожащими руками.

Полковник Званных спокойно пересчитывает кучку кредиток, сортируя их по стоимости.

– Снимайтесь, господин полковник, снимайтесь, – рекомендует кто-то.

Званных прищуренным глазом смотрит на говорящего… А потом:

– 768 иен, дальше.

– Девятая рука… И талью прорезал.

– Это и лучше… Всегда так надо.

– Ой ли?

Игроки в ажитации смотрят на эсаула фон-Фридрихса: его рука.

Фон-Фридрихсу кажется, что он сидит на раскалённой плите. Глаза с мокрой дрожью уставились в середину стола, где дразнит… дразнит разноцветная куча. Нос покрывается потом.

Званных ждёт.

Эсаул фон-Фридрихс медленно вытаскивает из кучи отыгранных карт две карты (гадает)…

– Красные?.. Гммм! Признак хороший.

Ноющий ток проходит по телу. Вперив белесые глаза и пытаясь быть спокойным, эсаул произносит придушенным голосом:

– Ва-банк!

– Ого! Аааа!..

Игроки поднялись со своих мест и уставились на эсаула.

– Деньги на кон!

– Но… господин полковник…

– Деньги на кон!

Влажные руки комкают судорожно бумажник…

– 400… 500… 600… 610… 615… Все… Господин полковник! Полторы сотни нет… Но я после…

– Нет! На кон.

– Вот кольцо, господин полковник… с бриллиантом… Подарок жида одного… Больше стоит.

– Идёт! Ставьте.

Званных спокойно сдаёт карты.

Тихо. Все замерли… Словно не дышат. Только из лабиринта фон-Фридрихсова носа несется сдавленное порывистое сипенье. Он взял карты и, не смотря их, ждёт.

– Даётся.

– Фу! Слава богу!

Медленно вытягивает карту из-за карты…

Шесть.

– Ой, мало… мало… Но как быть… к шести не прикупают… надо схитрить… надо сделать вид, что у меня пятерка… Если у полковника пять, он не прикупит…

Фон-Фридрихс, воровато бегая мутными глазками, неестественно деланно произносит:

– Нет! Не прикуплю. Довольно.

Сказал и ждет.

Званных щурит глаза и, улыбаясь, цедит сквозь зубы:

– Значит по шести?..

И открывает под королем три сбоку.

– По шести… – напряженно произносит фон-Фридрихс.

– А по семи не хотите?

Званных сдергивает короля.

– Семь.

Что-то екнуло в груди у эсаула. Белый, как полотно, он покорным мякишем валится на стул и, кажется, не слышит ни шума ни говора.

Стук в двери.

– Войдите! – кричит Званных.

Дежурный телеграфист броневика подает телефонограмму:

«Адъютанту полковнику Сипайло, эсаулу фон-Фридрихсу немедленно прибыть в штаб атамана Семёнова…».

Прочитав, Званных передает телефонограмму…

– Подымайтесь, эсаул, подымайтесь!.. Вам налегке-то идти вольготнее.

Игроки смеются.

Фон-Фридрихе поднимается… Дрожащими руками пристёгивает шашку и молча выходит из вагон-салона.

Чита… Вокзал…

Ночь.

 

2. Реванш

– А, чёрт возьми!

Лунообразное лицо атамана прыгает из угла в угол. Ежовой щетинкой топорщатся усы.

– Да, да, – цедит Сипайло, взглядом тяжелых глаз уставившись в паркет, – шпионы передают, что Войцеховский настроен по отношению к вам далеко не дружелюбно.

– Я его не боюсь.

– Но ведь у него армия… Невеликая, но все же…

– Ну, что ж?.. И у нас армия.

– У нас? – вставляет Унгерн. – Да вы, атаман, что… Шутите, что ли? Давно ли в монгольской дивизии бунт был, а?.. А? А дивизия генерала Скипетрова… Забыли?

– Хотя оно… да… Конечно, – мнется атаман, – наша армия… да… Гммм. Э, чёрт! Так что же делать?

– Попытаться каппелевцев привлечь к себе, – говорит Сипайло.

– Как?

– Принять их как следует.

– Ну?.. А Войцеховский?

– Убрать.

– Как?.. Здесь?.. Но ведь это…

– Нет, зачем? Здесь неудобно. По дороге. Пока они ещё не прибыли.

– Но кто?.. Кто?

– Найдётся… Не беспокойтесь… Были бы деньги.

– О!.. Это сколько угодно.

– Отлично. Где у вас телефон? Я сейчас вернусь. - Сипайло уходит.

По лицу атамана ползёт надежда.

О, только бы избавиться от этого Войцеховского… Тогда он приберет каппелевцев к рукам. Тогда у него будет сила. «Тогда… тогда… О о-о!.. мы ещё повоюем».

Эсаул фон-Фридрихс стоит на вытяжку перед атаманом.

Сипайло снова застыл на стуле, уставясь в паркет.

– Есаул! Вот мой приказ… Немедленно поезжайте навстречу каппелевцам, явитесь к генералу Войцеховскому от моего имени для переговоров о размещении армии в Забайкалья.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

– Постойте! Оставшись при нём, выберите удачный момент и…

Атаман на секунду замолкает.

– …Одним словом… я не хочу, чтобы… чтобы он живым добрался до Читы. С ним должно случиться несчастье. Поняли?

– Но… ваше превосходительство… Я…

– Эсаул фон-Фридрихс! Вы получаете на расходы 10 000 иен. 10 000 иен!? Покроется проигрыш… И ещё…

Глаза эсаула вспыхивают злым огоньком…

– Ваше превосходительство! – громко говорит он, уставясь в атамана оловянной мутью. – Я по долгу офицера доношу вам, что командир броневика «Беспощадный» халатно относится к делу… Распустил команду и…

Унгерн и Сипайло подымают глаза на эсаула.

Атаман глядит недоуменно. Потом, сообразив:

– Хорошо. По выполнении задачи получите броневик. А сейчас… через два часа в путь.

– Слушаюсь, ваше превосходительство!

 

3. Ледяной поход

Идут.

Жалкие остатки колчаковской армии. Десятая часть.

Далеко сзади осталась Красная армия.

Торопятся. Почти без отдыха, с короткими привалами и ночёвками катятся на восток лавиной.

Идут и днем и ночью…

Идут и по железной дороге… и параллельно… по глухим дорогам… снежным… сибирским… таёжным.

Как только село или деревня, сразу по домам:

– Эй, хозяйка! Хлеба давай… мяса… и всю провизию волоки… не утаивай… Жрать хочем. Да одежонки малость давай, коли есть лишняя… Холодно.

А в сельском правлении:

– Эй! Кто у вас старшина?.. Или староста?.. Ты? Лошадей! Сейчас же. Живо! Всех мужиков наряди к подводам. Слышишь?

И через час снова в путь… За колонной колонна…

Идут.

У станции «Зима» бой с иркутскими революционными войсками.

Дрались свирепо.

Назад дороги нет. В плен идти опасно. Осталось одно: пробиваться.

Пробились.

И дальше… без задержек.

Но в Иркутск не зашли: незачем.

В обход… С севера по тракту и с юга по горам… Все дальше и дальше на восток.

Идут.

И вот… 60 вёрст от Иркутска… впереди… Байкал.

Священное море ледяной глыбой, белой пеленой лежит, обрамленное уступами лесистых скал.

Прямо по льду – 40 верст… А в обход… кругом – двести.

Как быть?

И командующий армией генерал Войцеховский – приказ:

«Через Байкал… по льду… прямо… вперёд. Кавалерия для охраны фланга – справа по берегу. Омский полк – здесь… в арьергарде… на прикрытие тыла…».

А Омский-то полк:

Генералов – 5.

Штаб-офицеров – 30.

Обер-офицеров – 65.

Фельдфебелей – 90.

Унтер-офицеров – 100.

Ефрейторов – 20.

Рядовых – 1.

Двинулись…

Идут.

Длинной лентой тянутся по льду от берега к берегу.

Ветер рвет. Бушует буран. Крутит, швыряет снежные хлопья…

Идут.

Полк за полком… Пехота… артиллерия…

А сзади на розвальнях – раненые, больные, тифозные штабелями навалены один на другого и веревками к саням прикручены (по дороге не растерялись бы).

На станции Байкал генерал Войцеховский пропускает части.

Но вот скачет конный от авангарда:

– Ваше превосходительство! Попадаются трещины… Артиллерия застряла…

– Досок! – приказ генерала.

Бегают, шныряют по станции, ломают заборы, тащат доски и плахи…

И – туда… на лед.

А там… наскоро… легкий настил, мостки… И через них – артиллерию, обозы…

И опять вперед… от трещины к трещине.

Идут.

 

4. В ту же яму

– О, не беспокойтесь, ваше превосходительство! – почтительно говорит эсаул фон-Фридрихс: – атаман Семёнов отдал приказ на этот счёт. Везде от Верхнеудинска заготовляются для вас квартиры и питательные пункты. Провизия и обмундирование уже отпущены. Из Читы к Верхнеудинску двинуты санитарные поезда.

– Хорошо.

Они сидят в квартире начальника станции Байкал и пьют чай.

– Хорошо, – повторяет генерал Войцеховский. – Армии необходим отдых. Армия измучена. Отдохнув и собравшись с силами, она может вновь начать борьбу, а сейчас…

– Да, да, ваше превосходительство… Я понимаю… Такой тяжелый поход. Вы все измучились. На вас лица нет… Не желаете ли коньячку? Это придаст вам сил… Превосходный коньяк.

– Давайте.

Слегка дрогнув, эсаул фон-Фридрихс суетливо отвинчивает крышку термоса. Оловянные глазки бегают торопливо из стороны в сторону…

– Пожалуйте, ваше превосходительство!

– Куда ж вы, целый стакан?

– Ничего, ничего, ваше превосходительство. Это полезно… Вот так. Превосходно. Ну-с… А теперь разрешите мне распрощаться с вами. Я поеду вперёд. Все, что вы мне сообщили, я передам атаману Семёнову. Надеюсь, мы ещё увидимся с вами, ваше превосходительство?

– Разумеется.

– Я буду очень рад. До свидания.

– До свидания.

– Ну, живее! Погоняй.

– Ну, соколики!

Ямщик-солдат бьёт кнутом по тройке.

Кони дергают. Быстро несётся кошева.

Но вот впереди опять полк… Опять стороной объезжать надо.

– Эх, дьявол!

Эсаул фон-Фридрихс ругается и с тревогой оглядывается назад.

Страшно эсаулу. Он знает, что там, сзади, где мелькают огоньки «Байкала»… там… в квартире начальника станции… бьётся на полу в судорогах тело генерала Войцеховского… Предсмертный хрип рвётся из горла… На губах пена. Хорошим коньяком угостил генерала эсаул фон-Фридрихс. Знает: если откроют… будет погоня… Поймают…

– Ну, живее! – торопит он ямщика.

И летят вперёд… Эх, кабы не войска, что лентой тянутся, давно бы уже угнали вперед.

Но вот впереди… влево… поворот на оснеженном льду виден.

– Куда это?

– Должно, на монастырь, ваше высокоблагородие.

– Сворачивай!

– Дорога-то незнакома…

– Сворачивай!

Свернули.

– Погоняй!.. Живо!

И ударил кнут по лошадям. Взмыла тройка. Закинув голову, несётся коренник, далеко выкидывая ноги. Бешеные скачут пристяжные… Бьют в кошёвку из-под копыт снежные комья.

Опять поднялся буран… Еще сильнее, чем днём…

Рвёт и кроет воздух жуткой мутью…

Вихрем несётся тройка. Скрипят полозья.

Но не покидает страх эсаула. Часто оглядывается он назад.

– Погоняй!

А впереди… трещиной… от бури, от мороза ли… раскрыл Байкал ледяные губы.

– Погоняй!

– Но, окаянные!

И вдруг… впереди… близко чернеет…

– Тпрррууу!.. тппрррууу!.. Стой!

Поздно. На всем скаку ухнула тройка. Страшный крик прорезал воздух и оборвался вдруг. Чмокнула холодная свинцовая вода и всосала добычу в ледяное жерло.

Эсаул фон-Фридрихс отправился на свидание к генералу Войцеховскому.

 

5. Пробка

а) …забивается…

– Ну, дальше… Хрр тьфу!

– Вот!

Таро протягивает телеграмму.

– В чём дело?

– Мацудайра доносит, что каппелевцы подчинились атаману Семёнову. Отношения между семёновским и каппелевским командованием хотя и натянутые, но внешнее единство существует.

– Так.

– В Благовещенске образовано революционное правительство: во главе Ветлугин, войсками командует Салов, вождь амурских партизан.

– Ну?

– Иркутский Ревком и Благовещенское правительство стремятся соединиться друг с другом. Для этого им необходимо взять Читу. Готовится наступление со стороны Иркутска.

– Гм.

О-Ой думает.

– Таро!

– Я.

– Соединения сейчас допустить нельзя.

– Слушаюсь!

– Дальний Восток нужно пока-что закупорить, дабы сюда не проникли советские войска.

– Понимаю.

– Пусть Чита служит пробкой. Задержи эвакуацию Забайкалья. Мацудайре приказ задержать Семёнова и, если нужно, принять бой. Понял?

– Понял. Слушаюсь!

– Иди! Хрр тьфу!

 

б) сидит плотно.

Яркий свет. Звон посуды. Говор. Гром оркестра.

Ресторан «Палермо» полон.

Весь кутящий Харбин топит в вине шальные иены и доллары.

За одним из столиков сидят двое.

Один – приземистый плотный человек с хитрыми глазками. Это премьер правительства атамана Семёнова – забайкальский казак Таскин.

Другой – жирный обрюзгший – редактор газеты «Свет» Гарри С. Р. (Сатовский-Ржевский).

Гарри загородился целой батареей разноцветных бутылок и старательно исполняет роль неприступной крепости.

Но Таскин – опытный стратег. Он ведет правильную осаду и выкатывает тяжелую артиллерию…

– Ну, хорошо… Вы получите 5000 единовременно и по 1000 субсидии ежемесячно.

– Мало.

– 10 и полторы.

– Мало.

– 15 и две.

– Мало.

– Сколько?

– 50 и 5.

– Что?

Таскин произносит нечто непечатное…

– Последнее слово: 20 единовременно и 2 ежемесячно… И больше ни копейки. Не хотите, – пойду в другую редакцию.

– Нет, нет!.. Зачем же?.. Я согласен.

Крепость сдалась.

А на завтра в газете «Свет» жирным шрифтом:

«Атаман Семенов – единственный преемник Колчака. У атамана армия сильная. Большевики для неё не страшны. При атамане организовалось правительство. Премьер – Таскин…»

И пошло… и пошло…

Сегодня:

«…Я знаю Таскина. Это – чудо административного таланта… Он…».

И т. д. и т. д.

Завтра:

«…Атаман Семёнов – гений. Русский самородный гений. Спасение России в руках атамана Семёнова…»

И т. д. и т. д.

«Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами бог».

 

6. «Царица»

Зимняя ночь трещит морозом над столицей Забайкалья.

По улицам шныряют патрули.

А в отдельном кабинете шантана наследник Колчака атаман Семёнов празднует свое возвышение в сан правителя.

– А всё-таки, – говорит барон Унгерн, – наше положение не особенно прочное… Уйдут японцы, и нам каюк. Как хочешь, атаман, а по-моему нужно войска оттягивать в Монголию к Урге и там строить базу.

– Ерррррунда, – рычит пьяным голосом Семенов: – ерррунда… Правда, Маша?

Рука атамана покоится на открытом, белом плече.

– Правда.

– То-то… Теперь мы с тобой еще чище прежнего заживем. Ты у меня верная.

– Да ты-то неверный.

Маша невольно вспоминает Глинскую.

Семёнов понимает…

– Ну, ну… Кто старое помянет, тому глаз вон.

Унгерн улыбается. Он тоже знает, в чём дело.

– А вы знаете, где она теперь? – спрашивает он.

– Нет.

– А я имею сведения.

– Где же?

– Она уехала на санитарном поезде № 8. Этот поезд попал в Благовещенске к большевикам. Значит, она там.

– У большевиков?.. Жаль, – хмурится атаман.

Маша глядит подозрительно.

А на следующий день Маша принимает в своем будуаре какого-то низенького белобрысого человечка. Он в штатском.

– Поручик! Ты не раз служил мне, – говорит Маша: – надеюсь, что и это поручение ты выполнишь с успехом. Получишь немало. Понял?

– Ещё бы.

– Ну, смотри… Чтоб дело было сделано. Действуй, как тебе будет удобней… Или выдай её большевикам или сам укокошь.

– Положитесь, – жива не будет.

– Ну то-то… Вот тебе на дорогу… Потом получишь остальное.

– Царица!..

Поручик целует руку Маше.

– …А как же я?.. Неужели так и уеду?..

– А что?

– В последний раз мы с вами…

– А, вот что! Ну, и мерзавчик ты. Ну, ладно… Приходи часов в 11: атамана не будет.

– Царица!

И ещё раз целует руку поручик.

 

Предыдущие главы

03:30
5744
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|