Възд в город Памятник Гайдаю Мемориал Славы

Жёлтый дьявол. Том 3. Зубы жёлтого обломаны. 1920-23 гг. Глава 5. Погоня (1-4)

Жёлтый дьявол. Том 3. Зубы жёлтого обломаны. 1920-23 гг. Глава 5. Погоня (1-4)

Глава 5-ая

Погоня

1. Лётом

– …и Вредного тоже…

– А, чёрт! Ну, дальше! – И командир отдельной бригады Снегуровский встал из-за стола и подошёл к карте. – Ну?..

– …Он сам виноват – не дождался нас, повёл наступление один. Ну, и Калмыков его растрепал. А потом поодиночке перебил и остальных – Иванова и Шевчука с его тунгусским полком.

– И его?

– Да, теперь он как волк за ним по пятам идёт, боится близко подойти – только зубами щёлкает.

– А Балашов?

– Он хотел с вами договориться насчёт объединения командования. А сейчас занят переорганизацией партизанских отрядов в Хабаровске.

– Как с японцами у него?

– Разговаривают по обыкновению…

– A-а, сволочи – дали Калмыкову уйти…

Командир бригады смотрит на карту.

– А что Мелавин говорит?.. Наша разведка что сообщает? Где сейчас Калмыков?

– Станицу Видную проходит. Мелавин, согласно вашего плана, разомкнул кольцо и движется флангами. Ждет дальнейших распоряжений. Калмыков всё время держится берегом Уссури, идёт по станицам.

– Что пленные говорят?

– Думает пробраться в Китай…

– Но где? – командир полка Ярошенко не выдержал.

Адъютант бригадного, посланный определить положение фронта, улыбнулся.

– Трудно сказать…

– Чего там говорить? Мы его должны остановить скорее. Немедленно. Иначе он наши слабые гарнизоны расщёлкает, а потом уйдёт на китайскую сторону – лови.

Комбриг подумал.

– Товарищ Ярошенко, берите свой полк, грузите – и сейчас же на фронт.

– Есть, товарищ Снегуровский!

Кругом марш – и вышел.

– Товарищ бригадный, вас начальник района вызывает, – из соседней комнаты штаба телеграфист.

…Тар-та-та-та. Тар-та-та-та-та-а… Как фронт?.. – идёт по ленте.

…Скверно. Выезжаю ночью сам. Сговорись с Андреевым – пусть вышлет в моё распоряжение кавалерийский полк.

…Сговорюсь. Силы Калмыкова? Как он двигается?…Дикая дивизия. Идёт все время рекой. Боюсь, что свернёт на китайскую сторону. Партизанские части растрёпаны. Разведка скверная. Высылай авиа-отряд.

…Хорошо. Я к твоей бригаде прикомандирую группу Найдёнова…

…Позови его к аппарату – я с ним лично договорюсь… Идёт. Информируй чаще с фронта. Я тебе посылаю ещё коммунистический отряд и полк Борисова. Калмыкова надо захватить живым.

По лицу комбрига тень. Он думает: «Живым? Этого зверя! Ну, нет…». А телеграфисту передал:

…Там будет видно. Ну, пока. Жду Найдёнова…

Пока.

Не отрываясь от карты, вот уже час как сидит комбриг.

Изучает её. Его адъютант Семёнов делает пометки в блокноте, согласно указаний комбрига. Начальник его штаба разрабатывает дислокацию переброски войск на фронт.

В штабе холодно, и за окном февральская пурга.

Большая станция Иман, Уссурийской железной дороги, вся в снегу. Имано-Вакская долина лежит глубоко, закопавшись в сугробы.

«…Как-то подтянем фураж из сопок? Больно глубок снег, – думает комбриг, отвернувшись от карты к окну, ледяной корой обращённому в долину. – Как-то наши ребята выдержат такой мороз? Полураздеты… разуты. Ну… да ничего – недаром они партизаны… не привыкать…».

Станция Иман. Кабинет дежурного по станции.

– Ду-у…ду… ду-у-у, – гудит фонопор. Дежурный вызывает станцию Евгеньевку.

– Ду-уу… ду, – оттуда.

– Товарищ бригадный! можете говорить.

Снегуровский берет трубку фонопора.

– Кто у аппарата?

– …Я, начальник авиа-группы. Командируюсь в ваше распоряжение. Жду приказаний.

– Товарищ Найдёнов! Нужно немедленно переброситься вам с аппаратами на фронт. Место – станция Розенгардовка. Как можете скоро?

– …Придётся разобрать аппараты. Погрузить… Завтра к вечеру будем на месте…

– Долго. Нельзя так. Можно ли перелететь к фронту всеми аппаратами сразу?

– …Лётом? Всей группой?

– Да.

– …Слушаюсь!

 

2. На аэро

Снегуровский уже на фронте и принял общее командование.

– Вот, товарищ Найденов, вам карта. А вот и задание: Калмыков с отрядом вышел из Хабаровска 5 февраля и двигается сейчас по долине реки Уссури, вверх, на нас… Идёт то нашей стороной, то китайской.

Снегуровский остановился и пытливо взглянул на лётчика.

– Товарищ, дело серьезное. Я уверен, что Калмыков теперь свернёт в Китай и пойдёт сопками. Нам нужно там где-нибудь его перехватить. Ваша задача разыскать его и определить направление. В вашем распоряжении только один сегодняшний день.

– Товарищ комфронта, вы летали когда-нибудь?

– Нет, никогда.

– Может-быть, вы полетели бы сами в первую разведку.

– Хорошо. Я согласен.

– Тогда я сейчас распоряжусь приготовить мой аппарат; я буду управлять сам.

– Очень хорошо.

Тррух… тррух… тух… жжижииии… тыррр-рырр… тыр… жжижжж, – заработал пропеллер.

Чуть вздрогнул аэроплан. Рванулся.

Ураган снежной пыли вокруг заволакивает, как туманом, на миг весь аппарат.

Плавно, чуть колыхаясь, аэроплан начинает забирать высоту. Снегуровский не почувствовал, как оторвались от земли.

Ледяной ветер свищет в плоскостях аппарата. Аэроплан все выше и выше, и станция Розенгардовка там, внизу – уже маленький квадрат домиков. Это сзади, к сопкам, а впереди – снежная равнина, такая ослепительно белая, что больно смотреть.

Вот и река Уссури, а за ней – Китай, северный равнинный Китай, Гиринской провинции.

Вдруг аппарат делает крен на правое крыло, и аэроплан круто поворачивает на север.

Снегуровский смотрит на компас и карту.

«Правильно…» – думает про себя.

Плавно жужжит мотор. Удивительно успокаивающая музыка.

Вот уже полчаса, как аэроплан идёт всё на север, на высоте тысячи метров.

Снегуровский ёжится от пронизывающего холода. Перед собой он видит через слюдяное окно только шлем лётчика.

Вдруг аэроплан резко качнулся и снова стал забирать высоту, чуть креня влево. Снегуровский увидел, что шлем лётчика повернулся тоже влево и профиль Найдёнова в улыбке, а глаза показывают вниз.

Снегуровский чуть перегнулся за борт. Там, внизу, в долине, у подножья лесистой сопки двигался рваной лентой отряд.

Снегуровский вынул бинокль. И ясно стало видно: впереди конный отряд, за ним на подводах пехота. Дальше – вьючные пулеметы, легкая батарея на санях, за ней обоз. Несколько крытых кошёвок. И сзади опять конный отряд.

«…Конному полку приходится здорово – пробивает для всех путь. Идут целиной…» – только подумал. А снизу, оттуда – несколько винтовочных выстрелов.

Найдёнов сделал вираж, ещё раз повернулся его шлем, мелькнул профиль улыбкой, и аппарат пошёл обратно.

Снегуровский еще раз оглянулся на ленту отряда, теперь уже справа кабины, и, стараясь запомнить на карте место прохождения отряда, подумал:

«Эх, если бы несколько бомбочек!..»

Но вот снова полотно железной дороги и станция Розенгардовка.

Найдёнов выключил мотор, и сразу стало так тихо, что Снегуровский ясно почувствовал, как стучит его сердце.

Ещё минута, и аппарат плавно садится.

Лётчик и «наблюдатель» остались довольны полётом. Снегуровский прошёл на станцию отогреться после полёта. Там же временно его адъютант и начальник штаба организовали полевой штаб фронта.

 

3. Старые знакомые

На станции холодно.

Снегуровский кутается в полушубок. Но работать всё-таки нельзя.

– Товарищ Семёнов, хотя бы чаю вы устроили, что ли. Когда прибудет броневик и мой вагон?

– Броневик, товарищ командующий, только завтра утром прибудет. Чаю здесь негде устроить, а вот, если вы согласитесь, мы можем перебраться в санитарный поезд и временно там устроиться, хотя бы на сегодняшнюю ночь.

– Он уже прибыл разве? Подтянули его…

– Так точно! Согласно вашего распоряжения.

– Раненые есть?

– Да, после боёв под Хабаровском…

– Ну, хорошо, сделаем так…

...

– …Вы понимаете, доктор: ведь мы у них в плену; ну, и нужно создать такие взаимоотношения…

Доктор подобострастно смотрит на говорящую и не смеет ее прервать. А она продолжает:

– …Позовите их в штаб к нам, ужинать… Ведь они тоже люди… надеюсь, не откажутся от хорошей еды и теплой постели. А нам важно только прорваться до Владивостока, а там я через английское посольство всё устрою…

Повелительный жест холёной точёной руки:

– Идите и пригласите этих… господ!

– Слушаюсь, баронесса! – доктор наклоняется к руке, у запястья перехваченной белоснежной манжетой, и удаляется из купе.

А через час – штаб уже устроился в операционном вагоне санитарного поезда № 8 и работает. Снегуровский, отогревшийся, расхаживает по вагону вдоль белых длинных столов и диктует приказы. Семёнов барабанит на машинке. От времени до времени Снегуровский подходит к столу и пьет горячий кофе, посланный баронессой штабу.

Снегуровский подтрунивает над своим адъютантом:

– Это в вас влюбилась баронесса при переговорах – ну, вот, нам и привалило такое счастье вдруг: и тепло, и кофе, и… не каплет…

– Совершенно верно, товарищ командующий! Только вы же знаете, что я разговаривал с доктором, который был сам предупредительно к нам ею послан пригласить нас в санитарный поезд… на ужин…

– Знаем вас… старых военных, дамских угодников… То ли дело мы, партизаны…

Машинка останавливается, и веселый дружный хохот начштаба и адъютанта гремит в пустом и длинном вагоне.

И опять серьёзность и чёткость в работе.

Но вот показывается из дверей сизый нос старшего врача санитарного поезда и его сипловатое и особенно вежливое:

– Баронесса приглашает штаб пожаловать в салон на ужин…

Штаб на миг замирает. Снегуровский на ходу на каблуках повёртывается и прямо в лоб доктору:

– Почему баронесса?

Некоторое замешательство, и доктор мямлит:

– Она… у нас начальник поезда… Я понимаю – теперь несколько неудобно титуловать… Но вы понимаете, женщина, некоторое снисхождение к нашим привычкам, простите…

– Скажите баронессе… – Снегуровский делает паузу. Адъютант и начштаба – в панике: а вдруг откажется из-за титула?! Но командующий отчеканивает спокойно: – Штаб благодарит и сейчас прибудет!

Доктор сконфуженно пятится задом и проскальзывает в узкую дверь вагона.

Как только захлопнулась дверь, все разражаются довольным хохотом. Начштаба, всех толще и больше проголодавшийся, резюмирует своё настроение:

– Я бы сейчас к чёрту в зубы согласился пойти!.. Так жрать хочется…

Быстро кончают работу. Снегуровский собирает черновики, и они проходят в салон.

...

…А ночью, когда штаб после ужина снова продолжал работать, Снегуровский думал между диктуемыми фразами: «Да, да! Я её видел… Теперь я помню отлично: Иркутск, 18-ый год, Сибирский Совнарком. В одном из номеров гостиницы при Совнаркоме находилась арестованной какая-то важная белогвардейская шпионка… не то руководительница восстания юнкеров. Ее называли баронессой Глинской… Совершенно верно! Я её видел на допросе у председателя Совнаркома: он сам тогда интересовался этим делом… А потом она бежала… Так говорил и Штерн. Совершенно верно! А потом рассказывал в Сопках о ней и Либкнехт, – он еще через неё водил за нос во Владивостоке самого Розанова, когда тот организовал операцию широкого наступления на партизан…».

– Помню! Всё вспомнил!.. – вслух произносит Снегуровский и от неожиданности останавливается на полушаге.

Семёнов отрывается от машинки.

– Как, товарищ командующий?

– Нет, нет… продолжайте.

И опять ровный стук машинки.

Баронессе сегодня не спится: она взволнована. За ужином она узнала одного из этих… Он у них главный, кажется… Командующим его называли они… Он был тогда в «Метрополе», это там, где помещался большевистский застенок – чека! Она там у них сидела временно, а потом так ловко, всех их надув, бежала…

Этот, – она теперь уверена, – её тоже узнал… И в голову молнией: «А вдруг арестует!.. А вдруг… Нет…». Она совершенно расстроилась. И баронесса не спит… Нервы у нее совсем растрепались после Читы и Маши и последних событий… Она, не выдержав одиночества, нажимает кнопку звонка.

«…Бежать! – думает она почти вслух. – Бежать!»

В купе бесшумно входит сестра. И баронесса, немного успокоенная, рассказывает ей всё всплывшее о 18-ом годе, она, вспоминает свои изумительные и фантастические авантюрные приключения того времени.

Сестра нежно, по-матерински, поглаживает пышные волосы баронессы и целует её тихо в щеку.

– Эли… моя милая Эли! Успокойтесь, дорогая… Это у вас нервы. Подождём: будем настороже… Бежать всегда успеем…

Сестра эта – мадам Гдовская, та самая, которая ехала с ней за границу в 18-ом году из Петрограда на «последнем экспрессе».

Они снова вместе и снова в окружении большевиков… тайн и всяких случайностей и невероятных трагедий…

...

Уже далеко за полночь.

Снегуровский и адъютант продолжают работать. Начштаба, плотно поужинавший, не выдержал и давно спит. Но в голове у Снегуровского неотвязная мысль: «Тут что-то неладно…». Сразу повернулся, быстро, почти на ухо:

– Знаете, товарищ Семёнов… Вам завтра нужно наладить серьезное и постоянное наблюдение за этим замечательным, гостеприимным санитарным поездом № 8, особенно за баронессой.

Адъютант ничего не понял.

– Потом я вам объясню, в чём дело; а сейчас только вот это. И ни под каким видом санитарный поезд не перебрасывать без моего ведома…

– Слушаюсь, товарищ командующий.

Адъютант, старый военный, привык подчиняться, не рассуждая.

– Завтра, когда прибудет броневик, прицепите его к санпоезду. Вот вам будет охрана и внешняя.

– Слушаюсь!.. – ещё раз, четкое, нерассуждающее, военное.

 

4. Китайская церемония

– … Аппараты только что вернулись из разведки.

– Ну! – Снегуровский нетерпеливо.

Найдёнов, весь холодный, заиндевевший, садится к столу и снимает шлем.

– На этот раз, товарищ командующий, удалось определить движение калмыковского отряда.

– Очень хорошо. Ну?

– Мы вылетели сегодня утром тремя группами и, согласно вашего задания, взяли в треугольник весь участок фронта от Уссури до Амура и Сунгари, от Михайло-Семеновска через Лахасусу на Фукдин.

Найдёнов остановился, расстегнул свой меховой кожаный водолаз и достал из-за пазухи карту и кроки разведки.

Командующий, а за ним адъютант и командир полка Ярошенко склонились над картой.

– Вот здесь… – сильно надавив ногтем, Найденов провел по карте черту, – по целине пробивается Калмыков с отрядом. Я сделал вторую вечернюю разведку – направление одно и то же.

– Значит, он двигается на фукдинскую дорогу? – и адъютант командующего чиркнул карандашом по фукдинскому тракту.

– Да, очевидно…

– В другом направлении не обнаружено его групп?

– Нет. Нигде. Я проследил весь его путь от Уссури, где он свернул с реки на китайскую сторону.

Командующий хрустнул пальцами, сцепленными на коленях.

«Чёрт возьми, я этого только и боялся…» – подумал Снегуровский, а вслух коротко произнёс:

– Прикажите сейчас же коней. Едем к китайцам…

А когда адъютант поднялся, он ему, не поворачивая головы, бросил вслед:

– Передайте Ротову – эскадрон кавалерии к штабу.

– Слушаюсь! – и Семёнов, четко шагая по крашеному полу школы, вышел за двери.

«…Уйдет, проклятый…» – мыслью в голове Снегуровского. – Да нет… – Вслух. А потом опять про себя: «Я его перехвачу, лишь бы скорее сговориться с этими хитрыми ходями».

Снегуровский встал.

– Товарищ Найдёнов, завтра с утра сосредоточьте всю разведку на фукдинский тракт. Наблюдайте за китайцами. Особенно не проглядите китайских войск со стороны Фукдина.

– Слушаюсь, товарищ командующий. Можно идти?

– Да. А вам, товарищ Ярошенко… – и Снегуровский, понизив тон, произнёс: – приготовьте батарею, прицел – китайский город Сопки.

Глаза Ярошенко сделались круглыми.

– Пошлите ко мне немедленно артиллериста-сигнальщика. Я его возьму с собой. О сигнализации пусть условится с начальником батареи. Теперь можете идти.

Ярошенко улыбнулся. Звякнул шпорами, попрощался и вышел.

Снегуровский быстро стал одеваться.

Тихая, жгуче-холодная звездная ночь.

Сопки – маленький пограничный китайский город – погружен во тьму. Только у таможни и пограничного най-она[1]дудзюна Хей-Шу-Ляна – тусклые жёлтые фонари у тёмных широких ворот с огромной вогнутой перекладиной. У ворот, закутанный доверху, в широкую шубу, похрустывает китайский часовой. В резные треугольники дубовых ворот виднеется другой – внутри двора. От времени до времени они переговариваются односложными гортанными звуками, подбадривая друг друга.

Но чу!

По гладко накатанной дороге мертвой улицы раздался дружный хруст и храп тяжело дышащих лошадей, галопом подымающихся в гору. Через минуту, ещё не успел опомниться часовой, как кавалькада вооруженных людей уперлась в ворота най-она.

– Здесь живёт ваш начальник? – Снегуровский наклонился с седла к часовому.

Тот в испуге попятился к воротам, что-то забормотав.

Пешко, старый казак-уссуриец и старый партизан, командир эскадрона, подскочил на своей мохнатой к воротам и гаркнул во всю глотку на китайском жаргоне:

– Переводчика!

Через минуту по двору замелькали фонари, брякнули где-то в глубине ружья, и в вырезе ворот запрыгало испуганное косоглазое лицо. В свете фонаря на маске лица блеснули впадины глаз и зубы.

– Шима ходя? – раздалось из-за ворот.

Пешко начал объясняться.

– Наша капитана хочу говорить ваша капитана. Шибыко сыкоро…

– Моя не знай! Ево сытела! – и китаец со свистом втянул в себя морозный воздух.

– Игаян, нам! Буди скорей твоего капитана, а то ворота поломаем… – и Пешко стукнул в шутку прикладом по воротам. Во дворе еще больше забегали. Заколыхались над воротами, подымаясь во тьму ночи, белые полосы фонарей, засеребренные миллиардами снежинок. Стукнул засов у ворот, и отворилась калитка. Переводчик, дрожа и кланяясь и приседая, пролепетал:

– Ваше два люди можно хади. Ево все нельзя… – он указал дрожащей рукой на кавалеристов.

Снегуровский соскочил с лошади и, на ходу шепнув Пешко что-то, шагнул через калитку в освещенный широкий двор. За ним, звеня шпорами, бегом бросился догонять адъютант.

Калитка захлопнулась.

Пешко пошептался с кавалеристами, а потом скомандовал:

– Справа по одному, а-арш! За мной…

Через несколько минут вся ограда най-она была охвачена сторожевым кольцом. А вдоль улицы, вверх по тракту, уже скакал кавалерийский разъезд, уходя в разведку в сторону Фукдина.

Пешко знал свое дело твердо – его китайцам не провести.

...

Широкий кан[2] покрытый циновками, расшитыми шёлком. По стенам узорчатые ширмы. Сзади кана, во всю стену, вышитый золотом по чёрному шёлку дракон.

На циновках – три чёрных фигуры ритмично покачиваются и попыхивают трубками. Напротив них Снегуровский и адъютант – на низеньких табуретах. Между ними раскинута карта, и перед каждым фарфоровая чашечка с душистым светло-жёлтым чаем.

Снегуровский нетерпеливо перебивает переводчика:

– Мне нужно самого начальника – най-она. А не его подчинённых…

– Ваша капитана зачем хади китайская старана?.. – продолжает спрашивать один из трех переводчиков. – Твая гавари – сдеся ево начальника.

Снегуровский начинает терять терпение. Вот уже час, как они здесь. Их угощают чаем, трубками, и они не могут ничего добиться путного.

– Я больше ждать не хочу. Калмыков прошёл на китайскую сторону. Я за ним гонюсь и пойду куда угодно… Скажите начальнику, что я не хочу с ним ссориться. Я прошу у него официального разрешения для переброски наших войск на китайскую территорию. Ну?

Долго бормочут что-то хитрые ходи. Улыбаются, кланяются, а потом опять говорят между собой.

– Ево начальника гавари – не магу! Ево Фукдин хади нада.

– Как, Фукдин! – взбешенный заревел Снегуровский. Китайцы повскакали на кане. – А ваши войска находятся у нас? Спрашивали они нас? А теперь… Фукдин!..

Но в это время бесшумно, в своих охотничьих карбазах, входит Пешко. Таинственно наклоняется к Снегуровскому и шепчет:

– Мы перехватили посыльного от най-она; наверно погнал за помощью в Фукдин или предупредить Калмыкова.

– Ать, чёрт! – Сжав кулаки, Снегуровский не вытерпел, выругался крепко. – Они меня сегодня изведут. Этот най-он…

– Товарищ командующий, это не най-он… Я их здесь всех хорошо знаю.

– Как? – Он понял всё. Спокойно сел. Вынул браунинг, положил возле себя на стол и:

– Сейчас же сюда най-она!

Переводчик, трясущийся, низко приседая и кланяясь, попятился задом к дверям за ширмы.

Через минуту, весь красный, маленький, толстый появился сам най-он; так же приседая и кланяясь, он забрался на кан. Остальные китайцы встали и застыли в подобострастно приседающих позах.

– Пешко, скажи им сам, что я ждать больше не намерен. И за то, что они пустили Калмыкова на свою территорию и ему содействуют, – я не буду считаться с суверенитетом Китая. Если они сейчас же не дадут мне проводников, не приготовят арб, не скажут где должен выйти отряд Калмыкова, – я все равно к утру двину свои войска.

– Ух, товарищ командующий, трудно будет все передать, я плохо балакаю по ихнему…

– Всё равно! Я вижу, най-он понял и так…

Но Пешко попытался кое-что передать.

Най-он долго молчал, а потом забормотал извинения.

Потребовал еще несколько свежих чашек чая, закурил трубку и предложил другую Снегуровскому, а потом передал своему переводчику:

– Ево всё равно не могу… – пролепетал переводчик: – ево Фукдина бумага есть – «большевика пускать нельзя».

– A-а! А Калмыкова можно? Белогвардейца, укравшего у русского народа золото, можно пускать? Ну, хорошо, – и голос Снегуровского зазвенел необычно в этих тонких бамбуковых стенках. – Я разобью твой город, но войска будут двинуты… – Потом повернулся к адъютанту: – Товарищ Семёнов, пусть артиллерист сигнализирует.

Семёнов выбежал на двор.

На пригорке улицы во тьме взвилась ракета. А через минуту на той стороне Уссури вспыхнул огонь и – бумм… Жжж… Аахх…

Над городом пролетел снаряд и разорвался где-то далеко в долине.

Най-он в испуге подпрыгнул. Его черная шапочка с двухъярусной шишкой съехала на затылок.

– Ну! – прозвенел Снегуровский.

Но най-он лишился языка. Он только подавал знаки.

За дверями раздался шум, бряцание шашками об пол, – и два кавалериста-разведчика привели китайца, от которого был отобран русский наган и пакет. Пешко передал то и другое командующему.

Снегуровский разорвал пакет, быстро пробежал записку, китайский пергамент спрятал у себя в сумке.

– A-а! Вот как? Полное соглашение! Договор! Ну, хорошо же. Товарищ Семёнов! – Он повернулся к дверям. Тот входил.

– Есть, товарищ командующий!

– Возьмите людей и немедленно произведите обыск в комнате най-она. Забрать всё русское оружие, бумаги на русском языке. А вы, товарищ Пешко, – приготовить сани, а этим господам объявить, что най-он и его свита арестованы и переводятся в штаб фронта на русскую территорию. Через полчаса мы выезжаем. Здесь оставить эскадрон. Никого по тракту в сторону Фукдина не пускать из города. Местный гарнизон разоружить. Ну, живо…

– Слушаюсь, товарищ командующий.

Снегуровский сел и вынул часы, – часовая стрелка показывала 3.

«…Проклятье – три часа водили за нос…» – подумал про себя. И опять мелькнуло в голове: «Успеем ли перехватить?».

 

Предыдущие главы

04:00
11689
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|