Възд в город Памятник Гайдаю Мемориал Славы

Жёлтый дьявол. Том 1. Гроза разразилась. 1918 год. Глава 11. Тайга замолкла

Жёлтый дьявол. Том 1. Гроза разразилась. 1918 год. Глава 11. Тайга замолкла

Глава 11-я

Тайга замолкла

1. В шкафу

Армия разбрелась. Кочуют одиночки, кочуют группы бывших отрядов, соединяются случайно под предводительством более отчаянных, идут, жгут, грабят…

Порой встречаются с каким-нибудь отрядом красных или белых. Завязывается бой – или побеждают, или спасаются бегством. Больше последнее. Причина: дезорганизованность бандитов, их состав случайный, шкурнический.

В деревнях и селах крестьянство в панике. Приходят и уходят отряды. Все берут, всем надо. Крестьяне пугливо прячут последние мешки с зерном, зарывают, закапывают в землю. Ночью тщательно закрывают амбары, все двери, калитки. Опасно подойти близко к большим дорогам.

Ильицкий уже пятый день в пути. Осторожно наводит справки о местонахождении Лазо. Никаких сведений.

Под деревней Утесной чуть не столкнулся с шайкой вооруженных бандитов. Сзади – он знал – шел отряд семеновцев. Куда спрятаться? По обледенелым канавкам, местами проваливаясь в воду, Ильицкий дополз до ближайших строений. Оказывается – дом лесничего. Попробовать ли наугад? Другого выхода нет. Ильицкий постучал.

– Кто?

– Свой, откройте.

Дверь открывает пожилой мужчина. Местный лесничий. Семеновцы разграбили его скот, и он сделался очень подозрительным. Меряет Ильицкого взглядом.

– Вы семеновец?

– Нет. Я так… По делу – невнятно бурчит Ильицкий.

– Войдите.

Разговорились. Узнав, что лесничий сочувственно относится к японцам, Ильицкий решает использовать это.

– У меня поручение к князю Кудашеву. Мне нужно во что бы то ни стало этой ночью пробраться до ближайшего японского отряда.

…Тук-тук-тук-тук… кто-то стучит в дверь. Крики, перебранка. Много голосов:

– Отвори, чортова харя!

– Это бандиты, – решает Ильицкий. – Мы их не пустим.

– Возьмите револьвер.

Лесничий схватывает его за руку.

– Бесполезно! Они все равно вломятся и убьют, если будем сопротивляться. Лучше спрячьтесь в этом шкафу, я их угощу, и они уйдут.

Град ударов прикладами в дверь.

– Открывай сукин сын, пока душа твоя цела!

– Сейчас, сейчас!

Ильицкий влезает в шкаф. Приходится согнуться и скорчиться. Лесничий бежит к дверям.

– Войдите, дорогие, войдите!

– То-то – дорогие! А ждать заставляешь! Ну, ставь жратву! живо!

В комнату, стуча винтовками, вваливаются человек десять бандитов. Подозрительно озираются по сторонам, заглядывают в углы, усаживаются за столом. Едят, перебрасываются грубыми шутками, хвастаются друг перед другом своими похождениями.

– А что ты держишь в этом шкафу? – задает вопрос лесничему глава бандитов.

– Да так, дела лесничества, – дрожащим голосом отвечает лесничий. – Бумаги всякие.

– Ну, из-за бумаг таких шкафов не держат. Это ты другому заливай.

– Небось, деньжонки прячешь?

Лесничий бледнеет. А вдруг, вдруг узнают, что в шкафу. Тогда смерть тому, и, конечно, и его расстреляют.

Бандиты замечают волнение лесничего. Обступают его, трясут за плечи.

– Ты чего это?! Ну-ка, открывай шкаф!

У лесничего пульс 90 в минуту. Как быть? Хоть бы самому спастись.

– Хорошо, я сейчас, – шепчет он. – Я сейчас достану ключ. Тут – в сенях.

Бросается к дверям. Бандиты смеются:

– Ишь струсил. А ну-ка посмотрим, что у него там.

Лесничий не возвращается.

– Где это он пропал?

– Э, ребята, чего там ждать! Митька, давай топор!

Большой дубовый шкаф с треском валится на пол. Несколько ударов топором – двери шкафа разбиты и…

Выскользнув в сени, лесничий бросается бежать. Прямо по тропинке в лес. Бежит, спотыкается, зацепляется за пни, кусты, бежит без оглядки вперед, вперед…

– Стой, куда бежишь? – Чья-то рука лесничего за шиворот.

Перед ним японец. Слава богу!

– Братишка! Там у меня твой человек. От штаба. Бандиты расстреляют…

– Где?

– У меня. В доме лесничего.

– Сколько бандитов?

– Человек десять.

– Йес!

Японец побежал вперед, что-то передал второму разведчику. Через пару минут японский отряд, человек в тридцать, мчится к дому лесничего.

…Удивленные бандиты вытаскивают из шкафа Ильицкого.

– Ты кто?

Ильицкий уж не может назваться агентом японцев. Все равно, смерть неминуема. Он поднимает гордо голову и говорит:

– Я – красный.

– Вот как?! Здорово! Говори, откуда?

– Не скажу. Ни слова!

– Говори! – рукоятка револьвера пребольно ударяет Ильицкого в зубы.

– Не скажу!

– Ну, так умри, собака! – и бандит поднимает револьвер и прицеливается.

На момент Ильицкому кажется, что он слышит чьи-то приближающиеся шаги. Может быть, это ему только чудится. Но, может быть, спасение еще возможно. Еще бы выиграть только минутку. Все равно рисковать осталось нечем.

Ильицкий выпрямляется и быстрым сильным движением ударяет бандита в подбородок. Затем, схватив положенный, кем-то, на стол револьвер, он бросается к дверям. Еще секунда – и он во дворе.

Вслед ему – беспорядочная пальба. Ильицкий бежит, но – странно: – ему кажется, что он слышит выстрелы и впереди себя. Споткнувшись о камень, он падает, больно ударяется обо что-то и теряет сознание.

 

2. Ильицкий – друг японцев

Ильицкий раскрывает глаза. Что это? Вокруг него японские офицеры – о чем-то хлопочут, он на чистенькой койке в большом просторном помещении…

– Где я? – спрашивает он по-английски.

– Вы среди своих, – отвечает один из офицеров. – Скажите, – вы командированы штабом по какому-то делу?..

Ильицкий моментально вспоминает все происшедшее. Но как он очутился у японцев? Однако, раздумывать некогда. Надо немедленно рассказать историю, могущую внушить к нему доверие.

– Да, я командирован к князю Кудашеву.

Японцы вопросительно смотрят на Ильицкого.

– Где мой пиджак – я вам покажу пакет и мои документы.

Ильицкий знает, что он выбежал из дома лесничего без пиджака, теперь он видит, что это дает ему возможность вывернуться.

– Мы вас подобрали без сознания – вот так, как вы есть, – говорит офицер. – Мы не догадались произвести обыск. Я сейчас туда пошлю людей.

– Ради бога. Только скорее – это очень важно. – И Ильицкий делает возможно испуганное выражение лица.

Трагическое приключение Ильицкого в шкафу, рассказанное им самим с некоторыми украшениями, вызывает полное сочувствие к нему со стороны японцев. Те обещают дать документы и деньги для дальнейшего продвижения Ильицкого…

Через полуоткрытую дверь доносится из соседней комнаты чей-то хриплый бас:

– Говори! Говори!..

Там допрос арестованных. Приводят и уводят мужчин и женщин, случайно задержанных или выслеженных японскими агентами.

Слышно, как допрашивающий ударяет кулаком по столу и сердито рявкает:

– Откуда же у вас записка Лазо?

Ильицкий настораживается.

Лазо? Что это значит?! Он подходит к дверям и заглядывает в комнату. У него чуть не вырывается крик изумления.

Там – Ольга.

Первая мысль Ильицкого – броситься к Ольге, защищать ее от человека, посмевшего с ней так обращаться. Но тут же другая мысль: так он погубит и себя и Ольгу.

Он делает знак Ольге. Она, увидев его, ни одним движением не выдает своего удивления. Допрашивающий полковник, заметив присутствие Ильицкого, становится вежливее, но, ничего не добившись от Ольги, приказывает отвести ее.

– Беда с этими шпионами, – будто жалуясь, говорит он Ильицкому. – Никто не хочет говорить, потому все знают, сколько ни расскажешь – смерть неизбежна.

– А не разрешите ли вы мне посмотреть кой-кого из ваших шпионов, – говорит Ильицкий. – Может быть я кого-нибудь узнаю и это вам поможет…

– О, пожалуйста, – говорит полковник. И, позвав ад'ютанта, они направляются через двор к низенькой землянке, приспособленной под тюрьму.

Ильицкий с равнодушным видом обходит арестованных. Задает незначительные вопросы. Улучив минутку, поравнявшись с Ольгой, он шепчет ей:

– Сегодня ночью, – хотя он сам еще не знает своих намерений. Но знает одно – Ольгу нужно спасти и как можно скорее.

Еле заметным движением головы Ольга показывает, что она поняла.

 

3. Бегство

– Не окажете ли мне содействие в дальнейшем продвижении? – говорит Ильицкий японскому полковнику.

– О, конечно, – любезно отвечает полковник. – Я вам дам документ и пароли.

– Очень вам благодарен.

– Подзалста. Вы когда думаете отправиться?

– Хоть завтра.

– Прекрасно. О-та? обращается он к своему ад‘ютанту. – Дайте мистеру пропуск и пароль.

– Благодарю вас.

– Подзалста. Прошу, – и полковник пожимает его руку.

В час ночи у тюремного барака смена караула.

Стоят двое: один у дверей барака, другой – на другом конце его.

Ильицкий, плотно прижавшись к боковой стене барака, в темноте совершенно невидим. Он ждет, пока удаляется разводящий и старый караул, а вновь прибывший, укутавшись в свои собачьего меха дохи, начинает прогуливаться вдоль барака.

Спустя некоторое время, один из них усаживается около дверей, другой продолжает ходить по другой стороне барака.

Ильицкий, как кошка, подкрадывается к углу барака и, выждав момент, когда караульный проходит мимо него, почти вплотную, бросается на него, схватив крепко за шею.

Неуклюжая доха делает караульного неповоротливым, путается у него в ногах и через секунду, оглушенный ударами Ильицкого, он валится наземь.

Ильицкий быстро одевает доху и папаху караульного, берет его винтовку и равномерной спокойной походкой огибает угол барака, направляясь к второму полудремлющему караульному.

– Са-то, – говорит японец, увидя его и принимая за своего товарища. Но прежде, чем он успевает его разглядеть, он уже тесно прижат в угол, а винтовка его отброшена далеко в снег.

Ильицкий затыкает ему рот его же рукавицей и связывает его по рукам и ногам.

С дверью справиться оказывается легче, чем он ожидал. Она деревянная, и, хотя впереди и повешены внушительные замки, она держится на стареньких заржавелых шарнирах, прибитых гвоздями.

Ильицкий без труда отламывает их штыком.

– Ольга!

– Я! – раздается слабый женский голос.

– Идем скорее.

– А лошади?

– Есть! Я еще днем приготовил. Теперь только быстрее – скоро следующая смена караула.

– Мы не успеем скрыться, – говорит Ольга, поравнявшись с лошадью Ильицкого.

Вдали, на синевато светящемся снегу дороги, видны черные движущиеся точки. Расстояние между ними и беглецами все сокращается.

– Да, нам не удрать. Они слишком быстро спохватились. Хорошо, что сейчас начинается лес, и они упустят нас из виду.

Они сворачивают влево от дороги, но по тропинкам пробраться на лошадях совершенно невозможно. Приходится опять вернуться на дорогу.

– Вот что, – говорит Ильицкий, – они уже близко и сейчас настигнут нас. Слезай с лошади и спрячься тут где-нибудь.

– А ты?

– Я попытаюсь завести их подальше, если это просто солдаты, то я как-нибудь выпутаюсь. У меня есть пароль и пропуск.

– А как же я?

– За тобой я вернусь утром. Тут где-то недалеко должен быть отряд наших…

 

4. Ночь в могиле

Сквозь узоры листьев – молочно-голубые блики луны. Ни малейшего ветерка.

Спит лес.

В свете луны – пни и кусты – фантастические тени чудовищных существ. Сломанный ветром сук, упавший посреди тропинки – леший, прилегший отдохнуть. Он точно схватился за голову руками и вот сейчас-сейчас кувыркнется, прямо под ноги и дико захохочет: «ха-ха!».

Тихо.

Хруст сучьев под ногами – бежит Ольга.

Куда?

Куда-нибудь. Только поглубже в лес. Спрятаться, выждать до утра.

Топот копыт все ближе и ближе. Вот уже почти рядом.

Ольга слышит, как японцы разговаривают между собой. Слышит, как харканье – гортанные слова команды старшего.

Несколько японцев соскакивают с лошадей и, нагибаясь к тропинке, рассматривают на снегу следы, куда они идут…

Затаив дыхание, Ольга ползет по тропинке. Платье цепляется за сучья, руки мерзнут в обледенелом мху.

А тут, кажется, какая-то яма – углубление. Тут можно будет спрятаться и выждать ухода японцев.

– А-ах! – Рука ее нащупывает под собой что-то мягкое и склизкое, и, инстинктивно отдернув руку, у нее вырывается невольный крик.

Под ней труп. И не один. Вся яма полна трупов. Очевидно, тут недавно было сражение, и могилу не успели зарыть.

Японцы настораживаются. Один что то сказал, – остановились.

Потом они направляются по тропинке в сторону могилы.

Ольга, не теряя ни секунды, лежа, сдвигает на себя сбоку лежащие трупы. От неприятного запаха кружится голова. Тошнит. Как сквозь сон, Ольга слышит, как японцы, подошедшие к яме, о чем-то разговаривают, затем медленно проходят дальше.

– Спасена, – думает Ольга. – Но что теперь делать. Неужели ей придется умереть среди этих уже похороненных?

Ольга не слышит, как японцы, окончив осмотр, садятся на коней и едут обратно. Ей все чудится, что они все еще недалеко, около ямы, и она не смеет делать ни малейшего движения.

Только открытые глаза видят сверху небо. Облака плывут быстро, точно куда-то торопясь, мимо луны, белые такие, пушистые…

Неужели она видит их последний раз? Неужели ей придется задохнуться среди трупов, умереть страшной смертью?..

Она вспоминает свое детство, мать, отца… Потом работу, фронты… И вот ее первая беззаветная любовь – Лазо. Он ее герой, она его подруга, сосватанная с ним в боях и в огне…

Как все это скоро кончилось. И тут вдруг смерть, такая жуткая, нелепая…

– Ох!.. Тяжело давит грудь лежащий на ней труп. Тяжесть подступает к горлу. Трудно дышать.

– Ох! – Она уже не сдерживает слабого вздоха. В глазах мутнеет, луна начинает двоиться, троиться… Много кругом больших светлых лун…

Что это? Точно трупы над ней зашевелились, задвигались…

В паническом ужасе Ольга хочет вскочить на ноги, но ноги уже не подчиняются силе воли. Она чувствует, что уже не уйдет. Она в плену у мертвецов…

Холодные мурашки пробегают по ее телу. В страхе она закрывает глаза…

…Вот, вот опять трупы задвигались, зашевелились. Не может быть, чтобы это была галлюцинация. Вот она чувствует, как с ее ног сползает один труп, затем другой, третий, ударяясь стиснутыми зубами об ее лоб… У Ольги мутится сознание.

Неужели мертвецы ее не выпустят? Нет! нет!!! Вот чьи-то холодные руки трогают ее лицо, охватывают шею, ноги, приподнимают ее…

Она лишается сознания.

Медленно врезываются в мозг первые проблески мысли. Ольга открывает глаза – над ней наклонилось какое-то черное косматое чудовище…

– Пустите! – в ужасе кричит Ольга.

– Не бойтесь! Это я, Кононов…

Знакомый голос. Откуда? Может быть это сон…

– Я, я Ефим. Разве вы меня не узнали?

Не сразу Ольга овладевает своими взвинченными нервами. Наконец, успокоившись, она начинает медленно расспрашивать Ефима.

– Тебя увели, – рассказывает Ефим, – а я остался в штабе японского отряда, там, где нас допрашивали.

– Ночью, проломив доску сарая, в котором я был заперт, я добрался до ближайшей деревни. Там оказывается есть кое-кто из наших.

– Наши! – Ольга радостно схватывает его руку. – А ты не слыхал что-нибудь о Лазо?

– Нет, о Лазо там ничего не знают. Но они обещали помочь нам добраться до него.

– А как ты попал сюда – в могилу?

– Сегодня ночью я отправился на разведку. Я хотел узнать, где находится тюрьма, в которую перевели тебя.

– Ну и…

– По дороге я увидел с той стороны двух всадников и подумал, что это японцы. Я спрятался здесь недалеко от могилы и видел все, но не мог окликнуть тебя раньше ухода японцев.

– Ну, идем скорее, подальше от этого жуткого места.

И Ольга с Ефимом, опять вместе, направляется в деревню.

 

5. Тайга замолкла

– Кто едет?

– Свой.

– Какой отряд?

Молчание. Потом – мягкий топот лошадей по снегу…

– Стой, стой! Мать твою… стой: тар-р-ах-чок-чок… И раз’езд кидается во мглу предрассветную тумана в погоню, – на скаку стреляя по невидимым всадникам. Только крупы лошадей темнеют в тумане.

Передовой нагибается – прицеливается:

– Чок. – Кажется сшиб… еще…

Лошадь валится, подминая всадника, но тот не растерялся и лежа – в упор наезжающему казаку:

– Трах…

– Ой! – схватывается тот.

На поводу у стрелявшего другая лошадь. Подтянул – рвется, храпит. За гриву – раз и, на седло… И бешеным скачком отрывается от налетевшего раз‘езда и – ныряет в туман.

Ему – несколько выстрелов в спину, в туман наугад…

– Эх! – рыжий, сгиб… проклятые… – Ильицкий думает, смотрит в бинокль на дорогу, туда, вниз, в лощину, между сопками…

– Далеко… ну, едва запел… А ловко его смазал… – продолжает осматривать долину.

Уже солнце взошло. Слепит только что выпавший за неделю снег.

Здесь высоко, хорошо, безопасно…

– Ворочаться ли… – думает Ильицкий, – как быть с Ольгой… она там осталась… как выберется?..

Но бесполезно – лошадь одна… время не ждет – надо скорее доскакать к Лазо… дороги все заняты… по следу разыщут – все равно не добраться.

– Вон, проклятые! – и Ильицкий тихонько осаживает в сосны лошадь, продолжая смотреть.

Внизу, в лощине, на рысях проходит японский кавалерийский отряд; впереди небольшая казачья разведка.

– Тоже Интернационал… – смеется Ильицкий и считает отряд.

– Надо ехать вперед, только вперед и скорее…

А кругом – тишина. Вдали синеют гряды оснеженных сопок, ближе – белым саваном покрытая тайга.

В тайге, под этим белым саваном много лежит товарищей – спят они тихо, неслышно…

С их последними выстрелами смолкла тайга – покрылась саваном.

Тихо… Ни звука кругом.

Только высокая синь неба, да белые сопки.

Мертвая, могильная тишина.

А солнце по прежнему ярко, и больно блестит снег.

Тишина – в долине, тишина там, высоко в горах.

Кругом снег – тишина.

Ильицкий опускает в футляр бинокль, подбирает повод, чуть трогает шенкелями.

– Ну… – и начинает спускаться в долину, – туда, скорее, вперед… все вперед…

 

Продолжение следует...

Предыдущие главы

03:25
4512
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|