Възд в город Памятник Гайдаю Мемориал Славы

Жёлтый дьявол. Том 3. Зубы жёлтого обломаны. 1920-23 гг. Глава 8. 4-5 апреля

Жёлтый дьявол. Том 3. Зубы жёлтого обломаны. 1920-23 гг. Глава 8. 4-5 апреля

Глава 8-ая

4-5 апреля

1. Мы победим…

Утром сегодня Штерн, открывая первое заседание владивостокского совета после двухгодичного насильственного перерыва, говорил радостно и строго-предостерегающе:

– …Вот опять мы подымаем знамя советов на самой далекой окраине Советской России. И опять, как и два года тому назад, трудящийся Дальний Восток должен настороженно стоять на рубеже этой новой России, еще крепче держа в своих мозолистых испытанных руках винтовку, еще зорче вглядываясь в окружающее, еще серьезнее расценивая и своих друзей, и своих врагов…

– Это он про японцев!.. – кто-то из рядов зала сказал соседу.

Огромный зал Народного дома, разукрашенный празднично, дышит тысячами трудящихся, дышит мощной единой волей, радостной и настороженной, – сегодня опять советы на Дальнем Востоке…

Но все знают твердо, что еще далеко до спокойствия на далекой окраине: здесь, во Владивостоке, – японцы гарнизонами протянули свои щупальцы до самого Хабаровска, на все Приморье. А в Чите – атаман Семенов. На китайской границе – белые банды, всегда готовые хлынуть на слабый, еще не совсем организованный край. А пятая Красная армия – далеко, у самого Иркутска. Советская Россия говорит: управляйтесь пока сами, у меня у самой еще много врагов, и не до вас мне сейчас…

Но главное здесь – японцы… – общая мысль зала.

– …И если оптимизм хорошая вещь… – это опять Штерн, – то простой, здоровый учет объективной обстановки – много лучше. Вот почему я и говорю, заканчивая наш сегодняшний торжественный день открытия владивостокского совета, что этот сегодняшний день труден, и очень опасно всякими неожиданностями наше завтра… Приглядываясь к этому неизвестному завтра, я призываю вас крепко держать винтовку, зорко смотря в даль, и быть оптимистами. Ибо все равно, что бы ни случилось завтра, – за нами будущее… за нами весь мир трудящихся…

– Мы победим!..

– Да! мы победим! – громом раскатилось по залу, взорванному точно тяжелым снарядом – призывом вождя.

 

2. Военная диверсия

О-Ой совершенно расстроен, как не может быть расстроен военный. Он озлоблен и скрежещет остатками гнилых огрызков зубов и невероятно много сегодня плюется.

– Хрр-тьфу! – раздается беспрерывное по кабинету. – Хрр-тьфу! – опять. – Хрр-тьфу!.. – без конца.

Таро сегодня струсил. «Уж больно главнокомандующий озверел: как бы и ему самому не сложить своей карьеристской и интригантской головы на этом проклятом, сумасшедшем Дальнем Востоке…» – думает он и ждет, пока О-Ой достаточно выхаркается, чтобы говорить более или менее членораздельно.

Но вот О-Ой делает паузу:

– Да… Да… Прекрасно: в Николаевске наш гарнизон уничтожен этими разбойниками… Консул сожжен в собственном доме… Все мирные резиденты перебиты… – О-Ой делает паузу и опять плюется.

Хрр-тьфу!

– Да, да… Сегодня они здесь открыли свой большевистский совет… Это – агитация на весь Дальний Восток и издевательство над императорской Японией.

Хар-тьфу! – опять.

– Да… Да… А завтра, может-быть, они нападут открыто на нас… Нет! Я больше этого не потерплю… – Он выпрямляется и – хрр-тьфу! – Таро!?

Таро, ошеломленный громом слов, вытягивается в струнку и ждет.

– Таро! Мы должны прекратить этот позор и хаос на Дальнем Востоке. Большевиков нужно уничтожить и отсюда выгнать… Сегодня же дайте распоряжение по гарнизонам, согласно разработанного нами оперативного плана № 3.

– Слушаюсь! – Таро замер.

– Выступление нужно организовать в ночь на…

Но дальше не слышно, так как генерал просто перечеркивает одно из чисел настольного календаря – перечеркивает красным карандашом.

А Таро отмечает у себя в блокноте. Руки Таро трясутся первый раз в жизни.

В каждом японском гарнизоне, раскинутом на шестисотверстную длину по Приморью, имеется своя небольшая радиостанция. И вот сегодня они все принимают.

Никольская – самая близкая: «В три часа ночи – окружить, уничтожить большевистский гарнизон».

Спасская – вторая станция: «В шесть часов – выступить. Захватить партизанский гарнизон. Расстрелять. Вас усиливаю гарнизоном Имана».

Иманская – третья станция: «Эвакуируйтесь в Спасск. Создайте впечатление всеобщей эвакуации японовойск из Приморья. Заверьте население, большевистских офицеров».

Хабаровская – самая дальняя станция: «Создайте впечатление мирной жизни японовойск утром: производите гимнастические занятия на плацу перед штабом красных. В девять часов – выступить, выгнать, уничтожить. Никаких переговоров до и после выступления с партизанскими командирами».

Приказ принят.

Все радиостанции отвечают – генерал О-Ой слушает.

 

3. В ночь на 5 апреля

А поздно вечером того же дня Штерн, Кушков, Сибирский, обе Ольги – маленькая и большая, обе Зои – маленькая и большая, Танечка… и милый дядя Федоров, – все они собрались у маленькой Ольги, собрались неожиданно: захотелось как-то всем, пережившим великую эпопею борьбы за советский Дальний Восток, сжившимся за время подполья, пробыть этот первый вечер восстановления советов вместе, в тесном товарищеском кругу.

Конечно, начались бесконечные воспоминания дней, месяцев, годов…

Но, когда уже было около 12 ночи, неожиданно для всех, неожиданно для самого города Владивостока, мирно заснувшего в ночь на 5-ое – душную и спокойную ночь, – как-то сразу и отовсюду загремели, затараторили пулеметы.

Штерн, Сибирский, Мальков кинулись в штаб.

Остальные – в явочные нелегальные центры…

Но штабу Штерна не пришлось защищаться…

Японское командование так изумительно разработало операцию японского нападения, что ровно через три часа после первого выстрела весь красноармейский гарнизон был окружен, обезоружен и частично расстрелян, и город Владивосток находился в руках генерала О-Ой.

Штерн, Сибирский, Бурков, Мельков – члены Военного Совета – были захвачены вместе с красноармейской охраной штаба в первый момент переворота, армия была обезглавлена в самом начале: так предусматривал оперативный план японского командования № 3.

Через три часа пал Никольск-Уссурийский.

Еще через три – с боем отступал в Сопки гарнизон Спасска во главе со Снегуровским, временно принявшим командование районом вместо Штерна.

Вместе с спасским гарнизоном отступил в Сопки и авиаотряд, оказавшийся без аппаратов – «летчиками по земле».

 

4. В ту же ночь

…Но в это же время, на путях станции Хабаровск, в тупике, длинной черной змеей растянулся санитарный поезд № 8. Ночь. Только в салоне и пульмановском вагоне свет в окнах.

Вот кто-то мелькнул в свете окон и опять во тьму.

Где-то в вагоне хлопнула дверь – и опять тишина.

Баронесса Глинская не спит: она получила какое-то странное, запутанное письмо, полное намеков, – письмо из Пекина. Второе письмо, еще более странное, из японского штаба: «Баронесса, ваше освобождение близко. Будьте готовы. Осторожны. Мы начинаем…».

– Ничего не понимаю… – тревожно вслух произносит баронесса и хочет позвать своего друга и секретаря – сестру Гдовскую. Только потянулась рукой к пуговке электрического звонка, не успела…

Дверь купе бесшумно открывается и…

Баронесса хочет вскрикнуть…

Но, бесшумно проскользнув в купе, человек, – палец на губы, – знаком попросил молчать. Баронесса насторожилась.

Вскоре она успокоилась: человек оказался белым офицером – посланцем Таро с информацией о выступлении японовойск и предупреждением баронессы.

Баронесса, благодарная и успокоенная, разрешает офицеру поцеловать свою холеную руку. Офицер наклоняется и…

Быстрым движением правой руки ко рту баронессы – платок с хлороформом.

Но в это время кто-то сзади открыл дверь в купе: баронесса, сопротивляясь, случайно нажала кнопку звонка, и на пороге купе – мадам Гдовская.

Миг – оборотом офицер видит свидетеля – пальцами обеих рук к горлу баронессы. Сцепились в мертвую хватку вокруг нежной шеи баронессы: несколько конвульсий ногами, и баронесса…

Сзади офицера в дверях – вопль:

– Спасите, спасите!!

Офицер вскочил. Выхватил револьвер. Обернулся к дверям.

– А! Это он, это эсаул Коренев! Спасите!.. – Но не успела кончить…

В упор, в лицо – огонь… Все.

Гдовская валится вдоль коридора вагона.

Убийца исчезает, как пришел.

Точно в ответ на этот выстрел загремели другие снаружи, там – на станции, в городе, по всем направлениям… Это японцы двинулись в атаку на вокзал, на город, на красный партизанский гарнизон…

Переворот в Хабаровске начался ровно в 9.

На вокзал первыми вбежали офицеры Нао и Сидзу: они указывали пункты партизанских и красноармейских застав и эшелонов.

В суматохе выстрелов весь врачебный персонал санитарного поезда № 8 разбежался.

И только остались два трупа: один – в купе, другой – в коридоре. В купе – баронесса Глинская-Штарк. Глаза выкатились из орбит, и разодранный удушьем рот, наполненный пеной предсмертного хрипа… У ног ее, в проходе; с разодранным выстрелом из нагана в упор лицом – Гдовская.

Солнце пролезло в обрыв занавески и веселыми утренними лучами скользнуло по холеной руке… шее баронессы, теперь такой обезображенной предсмертными конвульсиями.

Время сбрасывает со своих счетов еще одну костяшку. Эта костяшка – изумительная жизнь авантюристки баронессы Глинской фон-Штарк, самой обаятельной женщины большого света всего последнего столетия.

 

5. Приказ исполнен

А утром в штабе Таро получил три телеграммы, и в каждой из них стояло:

«Приказ исполнен!».

По два слова в каждой – резких и неумолимых. Телеграммы были: из Никольска, из Спасска, из Хабаровска. Приморье снова находилось в руках японцев.

 

Предыдущие главы

17:05
12210
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
|